Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Георгий Жуков, как военный специалист

Георгий Жуков, как военный специалист

Георгий Жуков, как военный специалист

к 125-летию со Дня Рождения Г.К. Жукова

 

Широко известен полководческий талант маршала Советского Союза Г.К. Жукова. Но Георгий Константинович проявил себя не только как выдающийся полководец — он был также крупным военным специалистом. В этом можно убедиться на множестве фактов из его богатой событиями биографии.

Рассмотрим всего лишь один пример времён Великой Отечественной войны. Маршал И.Х. Баграмян в своих мемуарах приводит один на первый взгляд не особо приметный, но на самом деле очень знаковый эпизод. Рассказывая о разговоре Жукова, который был тогда начальником генерального штаба с командующим 5-й армией М.И. Потаповым Баграмян подчеркнул одну интересную деталь:

«Когда командарм… пожаловался, что у танков КВ… кончились бронебойные снаряды, Г.К. Жуков напомнил, что к пушкам этих машин подходят снаряды образца 1930 года, которыми стреляет наша полевая артиллерия. Надо выдать танкистам бетонобойные снаряды этого образца, и тогда КВ смогут успешно бороться с немецкими тяжёлыми танками».

Воспоминания Баграмяна подтверждаются стенограммой переговоров начальника генштаба с командующим 5-й армией. Ниже приведены короткие выдержки из неё:

«Потапов: Танков КВ больших имеется 30 штук. Все они без снарядов к 152-миллиметровым орудиям...

Жуков: 152-миллиметровые орудия КВ стреляют снарядами 09-30 гг., поэтому прикажите выдать немедля бетонобойные снаряды 09-30 гг. и пустить их в ход».

Можно только представить сколько проблем решила одна фраза Жукова. Оставшиеся без боеприпасов танки вдруг получили их в изрядном количестве и самое главное, что эти боеприпасы были у них, как говорится, под самым носом, но, чтобы добраться до них надо было обладать определённым знанием.

Понятно, что технические специалисты, профессионально занимающиеся вопросами боеприпасов, знали, что к советским тяжёлым танкам КВ подходят артиллерийские боеприпасы, выпущенные за девять лет до появления этих танков; возможно знали об этом и отдельные командиры. Но на уровне командующего 5-й армией в его штабе таких специалистов не оказалось, как и по всей вертикали, начиная от командира отдельного тяжёлого танка, заканчивая командующим армией (а генерал Потапов, между прочим был отличным командармом).

Поэтому одна фраза Жукова, оказавшегося в нужном месте в нужное время с огромным багажом знаний, здорово помогла нашим танкистам в их тяжёлых упорных боях. Можно только представить сколько врагов они смогли уничтожить благодаря совету начальника генштаба и сколько жизней советских бойцов было сохранено благодаря одной фразе Жукова. А сколько в его боевой биографии было ещё таких, как бы мимоходом брошенных советов, которые не попали в мемуары и стенограммы?

С другой стороны, за этой фразой которой Георгий Константинович снял огромную проблему в масштабах целой армии, стоят годы тщательной подготовки. Всего несколько слов, сказанных как бы вскользь генералу Потапову, а сколько за этим упорного труда, учёбы и знаний. Жуков оказался в одном лице и отличным полководцем, и классным военным специалистом. А эти позиции совмещаются далеко не всегда.

Разумеется, трудно себе представить хорошего военачальника, который совсем не разбирается в технических вопросах. Но знать всё досконально полководец не обязан, он должен лишь уметь грамотно использовать подчинённых ему военных специалистов. И люди, обладающие таким умением, могли становится неплохими военачальниками, не имея специальных знаний. Особенно ярко это проявилось в Гражданскую войну, когда появлялись военачальники из народа, не имеющие специального военного образования, которых называли «самородками», типа В.И. Чапаева или С.М. Будённого (военную академию Василий Иванович не окончил, а Семён Михайлович окончил уже после Гражданской войны).

С другой стороны — есть военные специалисты (не путать с военспецами Гражданской войны), люди, обладающие специальными знаниями в той или иной военной области — инженеры, химики, специалисты по вооружению и боеприпасам, вплоть до финансовых вопросов и делопроизводства. Кто служил в армии может вспомнить, что уже на уровне полка, появляется множество узких военных специалистов — зампотех (заместитель командира по технической части), зампотыл (заместитель командира по тылу и снабжению), начхим (начальник химической службы, между прочим, такую должность одно время занимал упомянутый выше М.И. Потапов), начсвязи (начальник связи), начфин (начальник финансовой службы) и многие другие вплоть до военврачей. Некоторые из этих специалистов появляются уже на уровне батальона.

Разумеется, командир полка или батальона не обязан владеть всеми отраслями знаний на уровне таких специалистов — ни один человек не в состоянии усвоить и освоить столько информации. Ведь военный специалист каждого направления обучается своему ремеслу, как правило в течении четырёх-пяти лет. Командир лишь обязан организовать работу данных специалистов. Но чтобы сделать это качественно он должен хотя бы иметь представление о том, чем они занимаются. И чем основательнее такое представление, тем лучше для службы. Особенно это касается вооружения и боеприпасов.

Жуков, по воспоминаниям тех его современников, кто служил или учился вместе с ним, отличался необыкновенной тягой к знаниям. Он постоянно повышал уровень своего мастерства. Георгий Константинович любил военное дело, много занимался самообразованием, он просто жил армией — это было не только его работой, но и главным увлечением. Плюс природный ум, талант, смекалка и огромное трудолюбие. Всё это позволило Г.К. Жукову стать не только замечательным полководцем, но и отличным военным специалистом, что прекрасно проявилось во время Великой Отечественной войны.  

 

Сергей Аксёненко  

Нравится
00:45
65
© Аксёненко Сергей Иванович
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
18:05
Слишком много воды и слов хвальбы.
15:16
Вор и бесчестный человек
We use cookies. Read the
Privacy and Cookie Policy
I accept
Вор и бесчестный человек

Через год после заседания Высшего военного совета «дело Жукова» еще не закончилось. 21 июля 1947 года ЦК сообщил, что Жуков и Телегин, его бывший заместитель по политической части на 1-м Белорусском фронте, совершили грубое нарушение, наградив орденом Отечественной войны певицу Лидию Русланову. Если Жуков отделался в данном случае выговором, то Телегина уволили из вооруженных сил[764]. Сталин разрешил проведение обысков: 5 января 1948 года в московской квартире Жукова на улице Грановского и в ночь с 8 на 9 января на его даче в Сосновке. В списке обнаруженных предметов перечислены десятки золотых часов, драгоценных камней, ювелирных украшений, картин… Абакумов, любитель пикантных подробностей, 10 января доложил Сталину, что «в спальне Жукова над кроватью висит огромная картина с изображением двух обнаженных женщин. Есть настолько ценные картины, которые никак не подходят к квартире, а должны быть переданы в государственный фонд и находиться в музее…». Больше всего Абакумова возмутило то, что «вся обстановка, начиная от мебели, ковров, посуды, украшений и кончая занавесками на окнах, – заграничная, главным образом немецкая. […] На даче нет ни одной советской книги, но зато в книжных шкафах стоит большое количество книг в прекрасных переплетах с золотым тиснением, исключительно на немецком языке. Зайдя в дом, трудно себе представить, что находишься под Москвой, а не в Германии»[765]. По словам дочерей Жукова[766], во время обыска пропала великолепная брошь с бриллиантами, подаренная Александре Диевне Руслановой.

Эра Жукова яростно защищает память отца, утверждая, что протоколы обысков – фальшивка. По ее словам, невозможно, чтобы на даче поместилось такое количество предметов, а на все вещи, приобретенные в Германии, у отца имелись чеки[767]. В письме Жданову, назначенному главой комиссии, призванной расследовать его деятельность, Жуков настаивал, что большая часть находившейся на даче мебели была предоставлена ему в пользование по распоряжению главы МГБ Абакумова. Это вполне возможно, если Абакумову было поручено собрать или изготовить улики, оправдывавшие опалу Жукова. Но объяснения Эры выглядят неубедительно. В 1948 году Жуков сам признается, что «много накупил» в Германии. Список, представленный им самим в комиссию, впечатляет. Одних только мехов: 160 шкурок норки, 40–50 шкурок обезьяны, 50–60 котика… Прочитав этот список, Сталин якобы проронил: «Как был скорняком, так и остался!»

Поведение Жукова не отличалось от поведения его солдат. Размер разрушений и грабежей, учиненных нацистами на советской территории, стал для всех достаточно веским основанием для того, чтобы брать у побежденных все, что можно унести. Протокол допроса[768] арестованного в 1948 году Абакумовым генерал-майора Сиднева, заместителя начальника берлинского представительства госбезопасности Серова, показывает, что высшее советское командование не довольствовалось приобретением в качестве трофеев часов, как делали рядовые солдаты. Были найдены 100 мешков, содержавших 80 миллионов рейхсмарок, которые глава представительства госбезопасности в Восточной Германии Серов, близкий к Жукову, употребил на свои личные нужды. Уполномоченный НКВД в Тюрингии возобновил работу крупного местного пивоваренного завода, а прибыль клал себе в карман. Сам Серов тоже проявил предпринимательскую жилку, которую в русском человеке не смогли убить тридцать лет господства коллективистской идеологии: он организовал небольшой, но выгодный бизнес по производству радиоприемников и патефонов. Также Сиднев показал: «Несколько позже ко мне была прислана от ЖУКОВА корона, принадлежавшая по всем признакам супруге немецкого кайзера. С этой короны было снято золото для отделки стэка, который ЖУКОВ хотел преподнести своей дочери в день ее рождения»[769].

В январе 1948 года, параллельно с расследованием «трофейного дела», на окружение Жукова оказывалось постоянное давление со стороны органов госбезопасности. Бучин, его верный водитель, был отозван в Москву. Жуков написал письмо Власику, могущественному начальнику личной охраны Сталина, в котором просил отменить это решение. Власик в присутствии Бучина бросил в мусорную корзину (так у авторов. Бучин же в своих воспоминаниях пишет: «Он, не распечатывая, сунул его под стекло на столе». – Пер.), потом уволил из МГБ. Второе письмо, адресованное Берии, осталось без ответа. Затем были арестованы Телегин и два адъютанта Жукова: полковник Семочкин и генерал Минюк, а также генерал Сиднев из представительства НКВД в Берлине. Уже после смерти Сталина Телегин напишет Молотову из тюрьмы: «Я был арестован в Ростове без предъявления ордера и доставлен в Москву во внутреннюю тюрьму МГБ. Здесь с меня сразу содрали одежду, часы и проч., одели в рваное, вонючее солдатское обмундирование, вырвали золотые коронки вместе с зубами, подвергли и другим унизительным издевательствам. После этой „предварительной обработки“ я был вызван министром Абакумовым, который… потребовал, чтобы я признался в своей „преступной работе“ против Партии и Советского государства. Когда же я потребовал, чтобы мне предъявили конкретные обвинения в моих преступлениях, министр […] заявил мне: „Это ты скажешь сам, а не будешь говорить – отправим в военную тюрьму, покажем тебе, где раки зимуют, тогда заговоришь!“ Оскорбляя и издеваясь, следователи и руководство МГБ требовали от меня показаний о „заговоре“, якобы возглавлявшемся Жуковым Г.К., Серовым И.А. и мною…»[770]

В том же январе 1948 года Жданов предъявил Жукову признания его адъютанта Семочкина. 12 января Жуков ответил письмом: «Обвинение меня в том, что я был враждебно настроен к т. Сталину и в ряде случаев принижал и умалчивал о роли т. Сталина в Великой Отечественной войне, не соответствует действительности и является вымыслом. Факты, изложенные в заявлении Семочкина, состряпаны Семочкиным и являются результатом того, что Семочкин в конце 1947 года узнал о характере клеветнического заявления Новикова лично от меня. Я признаю, что допустил грубую и глубоко непартийную ошибку, поделившись с Семочкиным о характере заявления Новикова. Это я сделал без всякой задней мысли и не преследовал никакой цели. […] Пункт обвинения меня в непартийном выступлении во Франкфурте перед „союзниками“ не соответствует действительности, что, наверное, может подтвердить т. Вышинский, который был вместе со мною и лично выступал. […] Прошу Центральный Комитет партии учесть то, что некоторые ошибки во время войны я наделал без злого умысла, и я на деле никогда не был плохим слугою партии, Родине и великому Сталину. […] Я даю крепкую клятву большевика не допускать подобных ошибок и глупостей. […] Прошу оставить меня в партии. Я исправлю допущенные ошибки и не позволю замарать высокое звание члена Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)»[771].

Объяснения и клятвы маршала совершенно не подействовали на комиссию Жданова. 20 января 1948 года политбюро, основываясь на ее выводах и рекомендациях, издало постановление по Жукову:

«Тов. Жуков, в бытность Главкомом группы Советских оккупационных войск в Германии, допустил поступки, позорящие высокое звание члена ВКП(б) и честь командира Советской Армии. Будучи полностью обеспечен со стороны государства всем необходимым, тов. Жуков, злоупотребляя своим служебным положением, встал на путь мародерства, занявшись присвоением и вывозом из Германии для личных нужд большого количества различных ценностей.

В этих целях т. Жуков, давши волю безудержной тяге к стяжательству, использовал своих подчиненных, которые, угодничая перед ним, шли на явные преступления, забирали картины и другие ценные вещи во дворцах и особняках, взломали сейф в ювелирном магазине в г. Лодзи, изъяв находящиеся в нем ценности, и т. д.

В итоге всего этого Жуковым было присвоено до 70 ценных золотых предметов (кулоны и кольца с драгоценными камнями, часы, серьги с бриллиантами, браслеты, броши и т. д.), до 740 предметов столового серебра и серебряной посуды и сверх того еще до 30 килограммов разных серебряных изделий, до 50 дорогостоящих ковров и гобеленов, более 60 картин, представляющих большую художественную ценность, около 3700 метров шелка, шерсти, парчи, бархата и др. тканей, свыше 320 шкурок ценных мехов и т. д. […]

Будучи вызван в Комиссию для дачи объяснений, т. Жуков вел себя неподобающим для члена партии и командира Советской Армии образом, в объяснениях был неискренним и пытался всячески скрыть и замазать факты своего антипартийного поведения.

Указанные выше поступки и поведение Жукова на Комиссии характеризует его как человека, опустившегося в политическом и моральном отношении.

Учитывая все изложенное, ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Признавая, что т. Жуков за свои поступки заслуживает исключения из рядов партии и предания суду, сделать т. Жукову последнее предупреждение, предоставив ему в последний раз возможность исправиться и стать честным членом партии, достойным командирского звания.

2. Освободить т. Жукова с поста командующего Одесским военным округом, назначив его командующим одним из меньших округов.

3. Обязать т. Жукова немедленно сдать в Госфонд все незаконно присвоенные им драгоценности и вещи»[772].

Постановление было открытым, что особенно глубоко ранило Жукова, которого перед всей страной назвали вором и бесчестным человеком.

На следующий день у маршала случился сердечный приступ, вероятно стенокардия. Его срочно отвезли в Кремлевскую больницу. Так, в 51 год, после десяти лет огромных нагрузок и невероятного напряжения, сердце Жукова не выдержало. 4 февраля, едва оправившись от приступа, он узнал о своем переводе в Свердловск командующим небольшим Уральским военным округом, где суровый климат и очень мало войск.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.

Пользовательское соглашение